| Автор |
Сообщение |
vinipushik
Administrator
Зарегистрирован: 09 Ноя 2004
Сообщения: 8286
Откуда: волшебный лес
|
|
Одна из молний
 В истории мировой литературы не бывало ничего подобного тому, что случилось с Иосифом Бродским здесь, на Земле, после его смерти.
Раздался многоголосый рев разочарования и ярости - ни дать ни взять хор охотников, от которых в последний момент ускользнула добыча, а они-то крались по следу, не щадя себя, и так долго подбирались с подветренной стороны.
Стало ясно, что враги Бродского притворялись (почти поголовно) его друзьями не только из выгоды и трусости; а им было жаль тратить злобу почем зря, пока имелся некий шанс упиться ею до настоящего веселья.
Месть, чтобы чувствовать себя красивой, должна быть похожа на победу - такова эстетика ненависти.
Бродский был очень болен. И с необыкновенной стремительностью старел, буквально на глазах. Казалось, вот-вот - и тексты его должны наконец ослабеть. И дать наконец возможность (а главное - право) говорить о них (а главное - о нем) свысока. Таким, знаете, взвешенным голосом, как будто не завидуешь, а наоборот - сострадаешь.
А он возьми и уйди - не побежденный даже болезнью. Так и не став бессильным и смешным. Позволил себе столь непростительную смерть.
И маски сразу оказались не нужны. И были тут же сброшены. А их владельцы, не теряя ни минуты, бросились к своим компьютерам - сочинять мемуары. На один-единственный мотив: о ничтожестве Бродского. И в одной-единственной тональности - представление о которой дает нижеследующая (с пылу, с жару, между прочим, прямо из Америки) цитата:
"Бродского губило неправильное толкование второй заповеди. Он сотворил кумира из себя, но для других. И за других. И так - домогаясь высших почестей земных - до могилы и, уже полуторагодовалым трупом, после нее. Это когда, полежав в свинцовой таре при нью-йоркском кладбище, престижа и почета не дающем, покойник-таки выбил Сан-Микеле..."
Согласитесь: никого из поэтов не ненавидели так. И никогда ни о ком зависть не высказывалась с таким бездарным бесстыдством. Поставив перед собою вполне практическую цель - сделать Иосифу Бродскому новую биографию. Посмертно.
Кстати, в книге Льва Лосева (Иосиф Бродский: опыт литературной биографии. - М.: Молодая гвардия, 2006. - Жизнь замечательных людей) знаменитая фраза Анны Ахматовой: "Какую биографию, однако, делают нашему рыжему!" - впервые расшифрована как горькая шутка - отсылкой к "Запискам поэта" Ильи Сельвинского: "В далеком углу сосредоточенно кого-то били. // Я побледнел: оказывается, так надо - // Поэту Есенину делают биографию".
Счастье, что расшифрована: поскольку нашлись желающие (и желание свое печатно осуществившие) возвестить, будто Ахматова этой фразой выдала тайный план покровительствовавшей Бродскому мировой закулисы.
Полагаю, Лев Лосев написал свою книгу из чувства долга: чтобы не отдать облик ушедшего друга на волю пошлости, в полное распоряжение лжи.
Поскольку вся надежда была только на него. На американского профессора и русского поэта.
Чью-чью, а его компетентность не заподозришь в неполноте. Почти что брат Бродского по Музе, по судьбам.
Но биография как повествовательный жанр его тяготит, поскольку требует банальных условностей, условных банальностей. Поскольку заведомо бестактна.
И Лев Лосев создал нечто другое. Не историю жизни поэта - хотя все основные обстоятельства изложены подробно и точно. Не историю его творчества - хотя происхождение и развитие важнейших идей и приемов тщательно прослежены. А историю роли, которую Иосиф Бродский сыграл в культуре своего времени. А также Лев Лосев описал, что это была за роль.
Для читателя здешнего такой поворот совершенно внове. Поскольку мы-то как раз - как говаривал один старый петербургский (точнее - ленинградский, именно) писатель, - мы не являемся своими современниками. Об интеллектуальных бурях, потрясавших Запад в двадцатом столетии, мы судили исключительно по облакам, облегавшим горизонт. И, в частности, о Бродском откуда нам было знать, что он там - одна из молний? Завоеванную им всемирную славу мы приписывали - кто случайной удаче, кто - грандиозной интриге, а те, кто любили его русские стихи, любили их так сильно, что не удивлялись подобной же любви в сердцах иноязычных.
Между тем в Европе и в Америке Иосиф Бродский был больше, чем поэт: люди тамошней культуры опознали в нем редчайший, высоко ценимый человеческий тип - в нем видели человека гениального.
Книга Льва Лосева свидетельствует и подтверждает (конечно, только для тех, кто и сам не сомневается), что Бродский действительно таким и был. Что он был гений.
И не имеет значения, что "гениальность невозможно определить научно, хотя такие попытки и делались". Не важно, что "объяснить феномен гениальности невозможно". Все равно это факт - это бывает, - что ум, сердце, воля, нравственная интуиция, воображение - короче, все способности человека так тесно сходятся, что он весь целиком превращается в творческую силу - в силу, порождающую истины и смыслы.
Такой человек настолько отчетливо различает связи, пронизывающие мир, но скрытые от обычного мышления (перечитайте хоть "Колыбельную Трескового мыса" или "Набережную Неисцелимых"), как если бы он обладал шестью чувствами или принадлежал четвертому измерению.
Такого человека не спутаешь ни с каким другим. Лев Лосев приводит слова сэра Исайи Берлина: "Как могли его понять те, кто не читал его по-русски, по его английским стихотворениям? Совершенно непонятно. Потому что не чувствуется, что они написаны великим поэтом. А по-русски... С самого начала, как только это начинается, вы в присутствии гения. А это уникальное чувство - быть в присутствии гения..."
Уникальное, да, - но и в самом деле: как же передавалось это чувство тем, кто по-русски не читал? Это и есть самое интересное в книге Льва Лосева: развернутый, четкий ответ. Причем двойной - вернее, раздвоенный: одна мысль впадает в другую.
Вот первая - от которой, как пишет Лосев, трудно отказаться: "что написанная в оригинале по-английски проза Бродского и была подлинным переводом его творчества на другой язык, переводом более успешным, более несомненным, чем все переводы стихов, в том числе и сделанные им самим... Почти универсальная реакция на эссе Бродского - восхищение красотой, выразительностью, эмоциональным воздействием текста..."
Вот и вторая: "...знакомство с не-литературными высказываниями Бродского и, даже в большей степени, с его поведением в жизни убеждает, что к этому поэту двадцатого века вполне применим романтический девиз Батюшкова: "Живи - как пишешь, пиши - как живешь". Между Бродским в жизни и Бродским в стихах принципиальной разницы нет".
Собственно, все сказано. И вся книга - про это все: что тексты Бродского и его поведение - житейское, политическое, литературное - были явлениями одного - и очень высокого - порядка. Отчего многие люди, не читавшие его стихов, умели догадаться, что он - замечательный поэт; а те, кто читал, испытывали (испытывают) переживание, о котором сам он говорил применительно к текстам своего любимого Одена: читая его, чувствуешь себя порядочным человеком.
Лев Лосев написал об Иосифе Бродском книгу для порядочных людей.
Разбил, как говорится, сосуд клеветника, шуганул стервятника-юдофоба.
И оставил с носом (прищемил его в дверях) - толпу. То есть всех нас - тех, кого Пушкин по молодости лет, помните, обозвал подлецами за жадное (о, да, обывательское) любопытство: как справляются с жизнью высшие существа. Между тем история литературы пишет себя как роман, а после "Дон Кихота" романный герой не может позволить себе неуязвимость - если только он не сыщик.
Однако история литературы еще не завладела Бродским безраздельно. В этой книге прозрачны только его тексты. Сам же он реален настолько, что последнюю главу не хочется читать.
Московские новости |
|
|
|
|
|
| |
  |
|
|
Your banner code goes here |
|
|
|
Полное время GMT
|